Современные дома и юрты из стали.

Необходимость внедрения инноваций для окончательного решения квартирного вопроса.
Дом в качестве машины для жилья в период великой депрессии 1929 годов создавал Фуллер.
В ЛИСИ хранится мой дипломный проект театрального павильона в форме луковицы, диаметром 12 м. и модель луковичного купола диаметром 2 метра, который я и мастерская (которой уже нет), сделали на последние деньги от СССР.
Тогда распад страны отложил глобальный кризис. Сегодня одноэтажная Америка вновь вспоминает Фуллера и его металлические дома и купола для городов.
Финансовые пузыри, из виртуальных денег, лопаются, один за другим.
А рынок жилья остается одним из самых доходных из и других.
Про питание и качество еды, это вопросы в другую тему.
Одна из основных причин этого процесса в том, что деньги уже давно перестали работать в реальном секторе экономики.
Строительство перестало внедрять новые конструкции и технологии.
Модернизация производства домов и повышение производительности труда в строительстве создает новые рабочие места для высококвалифицированных кадров. А кадры уже сами по себе выращивают ягоды на Дальнем Востоке. Старикам уже сложно.

Гоголь и кризис в современной архитектуре

Гоголь об архитектуре.
Колонны и купол, больше всего прельстившие нас, начали приставлять к зданию без всякой мысли и во всяком месте: они уже не были главною идеею строения, а только частями или, лучше, украшениями его. Размер самого строения мы увеличили гораздо более, а размер купола в отношении к строению уменьшили. Мы не посмотрели в увеличительное стекло на строение, которое избрали моделью; не взглянули на него, отошедши на известное расстояние, но смотрели вблизи. Купол сделался ничтожным, малым. Видя его пустынность и одиночество наверху здания, прибавили к нему несколько других, возвысили для этого под ними башни — и купола стали походить на грибы. И купол, это лучшее, прелестнейшее творение вкуса, сладострастный, воздушно-выпуклый, который должен был обнять всё строение и роскошно отдыхать на всей его массе белою, облачною своей поверхностью, исчез совершенно. Я люблю купол, тот прекрасный, огромный, легко-выпуклый купол, который возродил роскошный вкус греков в александрийский век и позже, в век наслаждений и эгоизма, век утонченного раздробления жизни, век антологии легкой, душистой, дышащей сладострастием, ленью и роскошью, когда каждый принадлежал себе, жил для себя, а не для общества, когда на великолепных роскошных банях, везде был виден этот смело выпуклый, как небесный свод, купол. Ничто не может так сладострастно, так пленительно украсить массу домов, как такой купол. Но для этого он должен быть помещен только на том здании, которое неизмеримо своею шириною и как можно более захватывает пространства; он должен лечь на всей обширной его платформе; он должен быть светлее самого здания и лучше, если он весь белый. Ослепительная белизна сообщает неизъяснимую очаровательность и полноту его легко выпуклой форме, — он тогда лучше, роскошнее и облачнее круглится на небе. И доныне города сирийские и антиохские имеют необыкновенную прелесть через то, что удержали некоторое подобие этих куполов; и доныне на Востоке можно встретить их в величавом и огромном виде.

Портик с колоннами, это ясное произведение аттического стройного вкуса, который не терпел над собою никаких надстроек, у нас тоже пропал: ему не догадались дать колоссального размера, раздвинуть во всю ширину здания, возвысить во всю вышину его; его не развили, не увеличили, но стали употреблять в обыкновенном виде. Удивительно ли, что здания, которые требовались огромные, казались пусты, потому что фронтоны с колоннами лепилися только над крыльцами их. Громоздимые над ними в церквах, дворцах башни и массы, вовсе ему не отвечавшие, подавили и уничтожили его совершенно. Таким самым образом поэт, не имеющий обширного гения, всегда недоволен одним простым сюжетом и вместо того, чтобы развить его и сделать огромным, он привязывает к нему множество других; его поэма обременяется пестротою разных предметов, но не имеет одной господствующей мысли и не выражает одного целого.

В начале XIX столетия вдруг распространилась мысль об аттической простоте и так же, как обыкновенно бывает, обратилась в моду и отразилась вдруг на всем, начиная с дамских костюмов, преобразовавшихся в небрежное, легкое одеяние гетер. Казалось, еще ближе присмотрелись к древним; еще глубже изучили их дух; но всё, что ни строили по их образцу, всё носило отпечаток мелкости и миниатюрности: узнали искусства более связывать и гармонировать между собою части, но не узнали искусства давать величие всему целому и определить ему размер, способный вызвать изумление. Это новое стремление решительно было издержано на мелочные беседки, павильоны в садах и подобные, небольшие игрушки. Они носили в себе много аттического, но их нужно было рассматривать в микроскоп. В огромных же публичных зданиях не считали за нужное ими руководствоваться: они сделались наконец просты до плоскости. Самое вредное направление архитектуре внушила мысль о соразмерности, не о той соразмерности, которая должна быть в строении в отношении к нему самому, но просто о соразмерности в отношении к окружающим его зданиям. Это всё равно, если бы гений стал удерживаться от оригинального и необыкновенного, потому только, что перед ним будут слишком уже низки и ничтожны обыкновенные люди. Эта соразмерность состояла еще в том, чтобы строение, как бы велико ни было в своем объеме, но непременно чтобы казалось малым. Его стали уединять и помещать на такой огромной и обширной площади, что оно казалось еще более ничтожным. Как будто бы старались нарочно внушить мысль, что великое совсем не велико, как будто бы насильно старались истребить в душе благоговение и сделать человека равнодушным ко всему.

Всем строениям городским стали давать совершенно плоскую, простую форму. Домы старались делать как можно более похожими один на другого; но они более были похожи на сараи или казармы, нежели на веселые жилища людей. Совершенно гладкая их форма ничуть не принимала живости от маленьких правильных окон, которые в отношении ко всему строению были похожи на зажмуренные глаза. И этой архитектурой мы еще недавно славились, как совершенством вкуса, и настроили целые города в ее духе! Осмелился бы кто-нибудь даже теперь, среди этой гладко-однообразной кучи, воздвигнуть здание, носившее бы на себе печать особенной, резкой архитектуры, осмелился бы кто-нибудь возле строения в аттическом вкусе непосредственно воздвигнуть готическое — его бы сочли едва ли не сумасшедшим. Оттого новые города не имеют никакого вида: они так правильны, так гладки, так монотонны, что, прошедши одну улицу, уже чувствуешь скуку и отказываешься от желания заглянуть в другую. Это ряд стен и больше ничего. Напрасно ищет взгляд, чтобы одна из этих беспрерывных стен в каком-нибудь месте вдруг возросла и выбросилась на воздух смелым переломленным сводом или изверглась какою-нибудь башней-гигантом. Старинный германский городок с узенькими улицами, с пестрыми домиками и высокими колокольнями имеет вид, несравненно более говорящий нашему воображению. Даже вид какого-нибудь восточного города с высокими, тонкими минаретами, с восточными пестрыми куполами, потонувшими в садах, имеет более характера, более дышит поэзией и воображением, нежели наши европейские города позднейшей архитектуры.

Башни огромные, колоссальные необходимы в городе, не говоря уже о важности их назначения для христианских церквей. Кроме того, что они составляют вид и украшение, они нужны для сообщения городу резких примет, чтобы служить маяком, указывавшим бы путь всякому, не допуская сбиться с пути. Они еще более нужны в столицах для наблюдения над окрестностями. У нас обыкновенно ограничиваются высотою, дающею возможность обглядеть один только город. Между тем как для столицы необходимо видеть по крайней мере на полтораста верст во все стороны и для этого, может быть, один только или два этажа лишних — и всё изменяется. Объем кругозора по мере возвышения распространяется необыкновенною прогрессией. Столица получает существенную выгоду, обозревая провинции и заранее предвидя всё; здание, сделавшись немного выше обыкновенного, уже приобретает величие; художник выигрывает, будучи более настроен колоссальностью здания к вдохновению и сильнее чувствуя в себе напряжение. Но возвращаюсь к простоте архитектуры, которая заразила наш XIX век. Сами греки чувствовали, что одни прямые линии и совершенная простота строений будут казаться уже чересчур плоскими, особливо если множество такого рода строений соединятся вместе. Они чувствовали, что строгая правильность и гладкость строения должна непременно иметь возле себя какую-нибудь противоположность, чтобы быть более оригинальною и заметною. И потому простирали над ними навес древесный. Белизна прямолинейной стены или стройного с колоннами фронтона, выказываясь из-за темной гущи зелени, действительно хороша, потому что составляет контраст с облачным расположением дерева, почти всегда неправильно, но красиво раскидывающего свои ветви. Как только здание их окружалось другими и находилось среди города, они чувствовали излишнюю простоту его и старались придать сколько можно более игры. Мысль о дереве и о природе прежде всего приходила им в голову. Но в городе дерево — драгоценность; тогда они чаще начали употреблять не гладкие дорические колонны, но большею частью коринфские с капителью из завитых листьев. Вообще убирать строения листьями, вьющимися гроздьями винограда или украшениями, носящими неясный образ ветвей дерева, было инстинктом у всех народов. Они невольно, слепо следовали тайному внушению своего вкуса. В готической архитектуре более всего заметен отпечаток, хотя неясный, тесно сплетенного леса, мрачного, величественного, где топор не звучал от века. Эти стремящиеся нескончаемыми линиями украшения и сети сквозной резьбы не что другое, как темное воспоминание о стволе, ветвях и листьях древесных. И потому смело возле готического строения ставьте греческое, исполненное стройности и простоты: оно будет стоять между ними, как между величественными, прекрасными деревьями. И готическое и греческое получат от этого двойную прелесть. Истинный эффект заключен в резкой противоположности; красота никогда не бывает так ярка и видна, как в контрасте. Контраст тогда только бывает дурен, когда располагается грубым вкусом или, лучше сказать, совершенным отсутствием вкуса, но, находясь во власти тонкого, высокого вкуса, он первое условие всего и действует ровно на всех. Разные части его гармонируют между собою по тем же законам, по которым цвет палевый гармонирует с синим, белый с голубым, розовый с зеленым и так далее. Всё зависит от вкуса и от умения расположить. Не мешайте только в одном здании множества разных вкусов и родов архитектуры. Пусть каждое носит в себе что-то целое и самобытное, но пусть противоположность между этими самобытными в отношении их друг к другу будет резка и сильна. Чем более в городе памятников разных родов зодчества, тем он интереснее; тем чаще заставляет осматривать себя, останавливаться с наслаждением на каждом шагу. Идея для зодчества вообще была черпана из природы, но тогда, когда человек сильно чувствовал на себе ее влияние; теперь же искусство поставил он выше самой природы, — разве не может он черпать своих идей из самого искусства или, лучше сказать, из гармонического слияния природы с искусством? Рассмотрите только, какую страшную изобретательность показал он на мелких изделиях утонченной роскоши; рассмотрите все эти модные безделицы, которые каждый день являются и гибнут, рассмотрите их, хотя в микроскоп, если так они не останавливают вашего внимания. Какого они исполнены тонкого вкуса! какие принимают они совершенно небывалые прелестные формы! Они создаются в таком особенном роде, который еще никогда не встречался. Резьба и тонкая отделка их так не заимствованы и вместе с тем так хороши, что мы иногда долго любуемся ими, и увы! вовсе не ощущаем жалости при виде, как гибнет вкус человека в ничтожном и временном, тогда как он был бы заметен в неподвижном и вечном. Разве мы не можем эту раздробленную мелочь искусства превратить в великое? Неужели всё то, что встречается в природе, должно быть непременно только колонна, купол и арка! Сколько других еще образов нами вовсе не тронуто! Сколько прямая линия может ломаться и изменять направление, сколько кривая выгибаться, сколько новых можно ввести украшений, которых еще ни один архитектор не вносил в свой кодекс! В нашем веке есть такие приобретения и такие новые, совершенно ему принадлежащие стихии, из которых бездну можно заимствовать никогда прежде не воздвигаемых зданий. Возьмем, например, те висящие украшения, которые начали появляться недавно. Покамест висящая архитектура только показывается в ложах, балконах и в небольших мостиках. Но если целые этажи повиснут, если перекинутся смелые арки, если целые массы вместо тяжелых колонн очутятся на сквозных чугунных подпорах, если дом обвесится снизу доверху балконами с узорными чугунными перилами, и от них висящие чугунные украшения в тысячах разнообразных видов облекут его своею легкою сетью, и он будет глядеть сквозь них, как сквозь прозрачный вуаль, когда эти чугунные сквозные украшения, обвитые около круглой, прекрасной башни, полетят вместе с нею на небо, — какую легкость, какую эстетическую воздушность приобретут тогда дома наши! Но какое множество есть разбросанных на всем намеков, могущих зародить совершенно необыкновенную живую идею в голове архитектора, если только этот архитектор — творец и поэт.*

1831.


* Мне прежде приходила очень странная мысль: я думал, что весьма не мешало бы иметь в городе одну такую улицу, которая бы вмещала в себе архитектурную летопись. Чтобы начиналась она тяжелыми, мрачными воротами, — прошедши которые, зритель видел бы с двух сторон возвышающиеся величественные здания первобытного дикого вкуса, общего первоначальным народам. Потом постепенное изменение ее в разные виды: высокое преображение в колоссальную, исполненную простоты, египетскую, потом в красавицу греческую, потом в сладострастную александрийскую и византийскую с плоскими куполами, потом в римскую с арками в несколько рядов, далее вновь нисходящую к диким временам и вдруг потом поднявшеюся до необыкновенной роскоши аравийскою, потом дикою готическою, потом готико-арабскою, потом чисто готическою, венцом искусства, дышащею в Кельнском соборе, потом страшным смешением архитектур, происшедшим от обращения к византийской, потом древнею греческою, в новом костюме и наконец, чтобы вся улица оканчивалась воротами, заключившими бы в себе стихии нового вкуса. Эта улица сделалась бы тогда в некотором отношении историею развития вкуса, и кто ленив перевертывать толстые томы, тому бы стоило только пройти по ней, чтобы узнать всё.

Ироническую характеристику архитектуры классицизма:
В мои ж года хорошим было тоном
казарменному вкусу подражать,
четырем или восьми колоннам
Вменялось в долг шеренгою торчать
Под неизбежным греческим фронтоном.
Во Франции такую благодать Завел, в свой век
воинственных плебеев, Наполеон,— в Росии ж Аракчеев.

Так в условиях николаевской реакции кардинальных изменилось отношение современников к архитектурные формам классицизма. Они стали ассоциироваться уже с расцветом государственной и военной мощи России, а полосатой полицейской будкой и аракчеевскими шпицрутенами, хотя, как известно, классицизм возник в русской архитектуре еще в 1760-х годах, задолго до аракчеевских военных поселений, здания в которых действительно оформлялись в духе суховатой классики.

Свидетельством появления критического, негативного отношения к архитектуре классицизма являются воспоминания О. А. Пржецлавского, опубликованные в 1874 году в «Русской старине». Вспоминая о Петербурге 1820-х годов, Пржецлавский писал: «...наружность улиц и площадей утомляла однообразием, очень немного было утвержденных планов и фасадов, по которым позволялось возводить новые постройки, те же ограничения существовали и для их окраски, почти исключительно принят был бледно-желтый цвет для самих корпусов, с белым для фронтонов, колонн, пилястров и фризов. Поэтому целые, даже главные, улицы имели какой-то казарменный вид... Общее настроение было! невеселое: посреди мертвящего формализма всеобщей дисциплины, распространяемой железной ферулой Аракчеева, в обществе было тревожное ожидание чего-то неопределенного: в воздухе чувствовалось приближения кризиса. Это было брожение тех стихий замышляемого переворота, которые войска наши принесли с собою из Франции, которые созревали в сборищах тайных обществ и должны были разразиться 14-го декабря. Бессознательно-тревожное предчувствие общества, это была та тень, которую, по английской поговорке, „грядущие события бросают перед собой"».

В 1834 году на прилавках петербургских книготорговцев появился сборник «Арабески» Н. В. Гоголя, в котором было объединено около двадцати «разных сочинений»— повестей, рассказов и научно-публицистических статей. Среди них была и статья «Об архитектуре нынешнего времени», написанная в 1831 году.

Уже первые строки статьи звучали совсем необычно — до нее так не писалось и не говорилось об архитектуре столицы Российской империи.
«Мне всегда становится грустно,— писал Гоголь,— когда я гляжу на новые здания, беспрерывно строящиеся, на которые брошены миллионы и из которых редкие останавливают изумленный глаз величеством рисунка или своевольной дерзостью воображения, или даже роскошью и ослепительною пестротою украшений. Невольно втесняется мысль: неужели прошел невозвратимо век архитектуры? Неужели величие и гениальность больше не посетят нас...»

Напомним, что эти слова написаны как раз в те годы, когда завершалось создание ансамблей Дворцовой и Михайловской площадей, строились здания Александрийского театра (ныне Академический театр драмы имени А. С. Пушкина), Сената и Синода, обтесывался грандиозный гранитный монолит будущей Александровской колонны, в центре Петербурга медленно росла величавая громада Исаакиевского собора, выстраивались ряды его колоссальных гранитных колонн...
А Гоголь между тем сетовал, что «колонны и купол, больше всего прельстившие нас, начали приставлять к зданию без всякой мысли и во всяком месте...». И далее снова:

«Неужели все то, что встречается в природе, должно быть непременно только колонна, купол и арка? Сколько еще других образов нами не тронуто!»

В классицизме Гоголь видел лишь моду на «аттическую простоту», он негодовал на то, что «всем строениям городским стали давать совершенно плоскую, простую форму», что дома «старались делать как можно более похожими один на другого».

«И этою архитектурою,— писал Гоголь о постройках классицизма,— мы еще недавно тщеславились, как совершенством вкуса, и настроили целые города в ее Духе!..»

В своем негативном отношении к классицизму Гоголь был отнюдь не одинок. Его современник Н. В. Кукольник в статье, опубликованной в 1840 году в «Художественной газете», писал: «Теперь видим целые улицы в четыре этажа. Неужели это не украсило Петербурга? Напротив. Глазам стало так скучно, так грустно в этом однообразном, каменном лабиринте...»

Кукольник и Гоголь — писатели, занимавшие достаточно разные идейные позиции в литературном творчестве. Тем не менее они оказались единодушны в критической, негативной оценке архитектуры поздней классицизма, и это весьма показательно: разочарована в классицизме приобрело в 1830-х годах почти всеобщий характер, охватив широкие круги русских интеллигентов, независимо от их идейно-политических воя зрений.

Действительно, многолетнее и многократное повторение на фасадах зданий одних и тех же архитектурных мотивов, которыми оперировал классицизм, стали в конце концов вызывать у современников негативно! отношение не только к художественной нормативности классицизма, но и к его стилевым канонам. Возникла ощущение своего рода «эмоциональной недостаточности» архитектуры классицизма — оно усугублялось и плоским рельефом Петербурга, и теометризмом его уличной сети, и тем, что дома ставили вплотную даруя к другу, без разрывов и отступов в глубину, образуя монотонный ряд почти идентичных фасадов.
Русская литература 30-х годов XIX века, своеобразный барометр общественного мнения, очень точно и тонко уловила меняющееся отношение современников к художественным идеалам классицизма, и к их воплощению в архитектуре Петербурга, и к самому облику столицы Российской империи .

«Город пышный, город бедный» — эта точная и емкая характеристика Петербурга в стихотворении Пушкина начинает ту линию в развитии «литературного портрета» Петербурга, которая заметно отличается от комплиментарной иконографии первой трети XIX века и приведет к совершенно иному отображению города в произведениях Некрасова, Гончарова, Достоевского.

С появлением «натуральной школы» в русскую литературу входит и новая тематика, и новый герой — «маленький человек», петербургский разночинец. Характерно, что по отношению к этому новому литературному герою образ «столичного города Санкт-Петербурга» становится некоей социальной и художественной антитезой: это явственно ощущается уже и в пушкинском «Медном всаднике», и в гоголевской «Шинели». Пройдет еще несколько лет — и для русской литературы 1840—1850-х годов классически строгий облик «града Петрова» станет синонимом казенщины, казарменной скуки и бездушия.

«Он посмотрел на дома — и ему стало еще скучнее: на него наводили тоску эти однообразные каменные громады... Заглянешь направо, налево — всюду обступили вас, как рать исполинов, дома, дома и дома, камень и камень, все одно да одно...»— так воспринимает Петербург герой «Обыкновенной истории» И. Гончарова, проходя по улицам, застроенным в основном в эпоху классицизма.

Неудовлетворенность прежними художественными идеалами, связанными с эстетикой классицизма, и поиск новых дали сильнейший толчок для дальнейшей эволюции архитектуры. Сами современники далеко не всегда в полной мере осознавали и сущность этого процесса, и его причины, но ощущение того, что формы классицизма «надоели», «стали скучны», охватывало в 1830-х годах все более широкие круги общества.

«В истории стилей наступают моменты известного истощения,— писал об этом периоде немецкий искусствовед А. Бринкман.— Классицизм, дохнувший своим Рассудочным холодом, в конце концов вызвал протест: против него восстали и чувство и новая жажда живой формы» Известный в те годы ученый-эстетик, профессор Московского университета Н. И. Надеждин в речи на торжественном собрании университета 6 июля 1833 года упоминал о «нашем северном климате, где величественные колонны исчезают в туманах, роскошные завитки капителей заносятся снегом, широкая четырехугольная форма всего здания подавляется тяжестью облаков, над ним висящих...» "Надеждин считал, что «архитектура, работающая по светлым пропорциям греко-римского зодчества», не соответствует климатическим условиям России, и высказал сомнения в целесообразности дальнейшего использования ее художественного языка в русской архитектуре: «Будущность должна решить сию великую задачу: но в современном гении обнаруживается уже потребность ее решения».

В 1840 году в «Художественной газете» была опубликована статья, анонимный автор которой (возможно, один из редакторов журнала — Н. В. Кукольник или В. И. Григорович) высказал ряд остро критических замечаний в адрес «классиков» (т. е. архитекторов позднего классицизма), упрекая их в игнорировании новых условий и требований, выдвигаемых современной жизнью. По его мнению, главная беда «классиков» в том, что они недооценивают значения функциональных факторов, «не хотят подчинить форму требованиям времени и места». Он настойчиво проводил мысль о том, что именно функциональное совершенство здания определяет достоинства: «Каждый климат, каждый народ, каждый век имеют свой особенный стиль, который соответствует частным нуждам или удовлетворяет особенным. Если удобство составляет необходимое достоинство каждого здания, то высочайшая красота не должна ли состоять в полном выражении его назначения?»
UYPJ6HYZ8FZH

ELLE PEUT-ОНА МОЖЕТ

Спиральная технологии доступных домов. Спиральная Технология.
"ELLE PEUT" (она может).
Обеспечение дешевого, доступного жилья. Обеспечение жилья для бездомных или предпочитающих природу людей.
Продвижение стабильных образов жизни в городских и сельских областях с минимальными и компактными средствами.
Обеспечение ресурса и энергетического-эффективного жилья.
Жилье разработанного, чтобы противостоять стихийным бедствиям. В Марте, 2007 в ТВ России показывали фильм о  Шухове V.G.Shukhov.
В 1897 году на Российской промышленный и выставке искусства в Нижнем Новгороде. Шухов опубликовал патент на сетчатую оболочку для построений павильонов и башни. выдан В. Г. Шухову в Марте, 12, 1899, приоритет 1895 года.
Разработка идеи V.Shukhov и P.Chebishev - 1980 B.G.Mukhin и V.A.Savelev, патента, имели продолжение в ЦНИСК, академиком N.P.Melnikov.
"СКЛАДНОЙ КАРКАС СЕТКИ ВРАЩЕНИЯ ".
Изобретатель - менеджер проекта "СПИРАЛЬНОЙ ТЕХНОЛОГИИ"- Shevnin Yuri (20.02.62) - "ноу-хау" сетчатых оболочек на основе топологии структуры молекулы DNA.
Патент - V.G. Shukhov и N.P. Melnikov был прототипом для этой разработки с приоритетом 1990 года.
Теперь идея сетчатых проектов приняла на вооружение в офисе N.Fostera's and Zaha Hadid.
Мировой сетчатый "огурец" в Лондоне построен.
Разработкой этой темы с 1980 был занят в Германии, Frei Otto. Выпуклые и минимальные поверхности из мембран и пузырей, лаборатории Отто имели опыт до 90-х готов, и могли поделится.
"Если генетический код DNA программирует проект роз, слонов, мы должны спросить сами, какой интеллект создает код DNA, а также атомы и молекулы, которые осуществляют кодированные программы плетения". Б. Фуллер.
Современные модели оболочек диаметром 4-5 м. позволяют делать экономичным рынок жилья, с которыми проблемы, не только в России. Освоение северных и южных территорий.
Моя спиральная технология (патент 1747619 и патент 8380 E04B 1/343), допускает более низкую стоимость жилья для народов (кочевые или не кочевые зависит от покрытия оболочки и генотипа).
Спиральная технология может быть альтернативой для традиционных технологий.
Дома могут быть произведены без дорогого оборудования, на "коленке".
Новые сооружения, произведенные с этой технологией оставляют поверхность планеты незапятнанной.
Они могут быть созданы на косогоре или в деревне вдоль рек и озер.
Таким образом, каплевидные и многоэтажные подвесные дома, это рабочие места для жизни в единстве с природой во всех странах.
Нет заводов, никаких отходов, нет зависимости от монополий. Благодаря своей легкости, эластичность и компактности структура оболочки в складном состоянии может быть использована в водной среде и даже в космосе.
"ELLE PEUT" - не только изобретение нового устройства, подобное живому организму, кроме того, это - новый путь развития человека, как личности. Будущие структуры построений в комбинации с криволинейными гибкими оболочками наподобие капли, живущей формами, обнаружит себя в форме положительного архитектурного-генетического стиля и спиральной технологии 21 века.
DNA и архитектура города - поселения.
Спиральная Технология Проекта является кузницей для производства каплевидных домов. Дома пружины сбрасываемые на не заселенных территория являются оптимальным и быстрым решением в экстремальных условиях.
Такие дома - бомбы обеспечивают безопасность в наводнении, ураганах, пожарах или при решении военных действий. 

Пространства Петербурга будущего.

Дамы и господа,

Как с помощью муз построить Петербург будущего?
Наш проект это "капля в море".
В тоже время мы предлагаем не только стилеобразующие концепции, например каплизма и спирализма, мы предлагаем комплекс конструкций и спиральных технологий позволяющих эффективно реализовать многие другие проекты без разрушения старого города и уничтожения зеленых насаждений.
Многие специалисты по евроремонту Петербурга могут возразить, а зачем это СПб нужен каплизм и спирализм? Луковки, сферы, капли и спирали констрктивизма на фоне Эрмитажа, эти формы и архетипы более уместны в Москве будущего, а у Питера свой строгий стиль.


"Карета же пролетела на Невский.

Аполлон Аполлонович Аблеухов покачивался на атласных подушках сиденья; от уличной мрази его отграничили четыре перпендикулярные стенки; так он был отделен от протекающих людских толп, от тоскливо мокнущих красных оберток журнальчиков, продаваемых вон с того перекрестка.

Планомерность и симметрия успокоили нервы сенатора, возбужденные и неровностью жизни домашней, и беспомощным кругом вращения нашего государственного колеса. Аполлон Аполлонович Аблеухов в карете- черном кубе" в романе А.Белого Петербург.
Все эти герои характерны для регулярного города населенного бедными и больными людьми.
Жесткий архитектурных облик Петербурга влачит за собой шлейф пустоты и враждебности.
Душа Петербурга не однозначна и белые ночи предполагают черные дни.

Можно только надеется, что идея тотальной прямоугольности и прямолинейности и связанных с ними революций, концлагерей, убийств не повторится вновь, как это было в 20 веке-веке массового кубизма и супрематизма.
В 21 веке прямоугольное пространство Евклида будет органично сочетаться с осью времени развития каплевидных пространств и всего живого.
Сегодня по всему миру, в тело мегаполисов все активнее внедряется пространство Римана и Лобочевского.
Все больше строится криволинейных зданий, например центров современного искусства.
Велимиру Хлебникову в стихотворении "Город Будущего" удалось понять и озвучить судьбу Петербурга - как колыбель не только революций, но и синтетической мировой культуры 21 века.
У него есть такие строки " И пусть пространство Лобачевского летит с знамен ночного Невского."
"Пусть Лобачевского кривые украсят города".
Как оно выглядит и как оно летит это пространство Лабачевского?
Четырехмерное пространство Лобочевского- это гиперболоид, воронка, окно, вход, выход поверхность которого образована спиральными силовыми линиями. Сумма углов треугольника на такой поверхности меньше 180 градусов.
Пространство Римана - это сфера или эллибсоид. Сумма углов треугольника на эллиптической поверхности больше 180 градусов. В гармоничном сочетании оба эти пространства образуют пространство "ЭЛЬПЮЛЬ"- т.е. каплевидное пространство с помощью сетчатой оболочки конструктора.
У Владимира Вернадского в таинственным образом исчезнувшей статье "О состояниях физического пространства" есть такое определение биосферы "Биосфера представляет собой земную оболочку в которой в состояниях пространства евклидовой геометрии костных тел (зданий) включены дисперстным образом бесчисленные мелкие римановы (эллиптические) пространства живого вещества. Связь между ними поддерживается непрерывным биогенным током атомов через участки пространства Лобачевского (гиперболоиды).
Используя эту модель биосферы для организации например карнавалов и общественных пространств Петербурга, мы предлагаем развеселить и украсить Петербург разноцветными криволинейными формами сочетающими в себе разные виды пространств и геометрий.
Идея создания универсального пространства для популяризации новых знаний и других культур на туристических маршрутах и улицах Петербурга возникла в результате эксперементальных исследований в области генетики и нанотехнологий жизни.
В проекте мы попытались развивать простейшие игровые формы народного балагана и кукольного театра с привлечением к работе по работе над ощественным конструктором оболочек город по всей территории РФ для всех желающих.
Петербургу необходимы большие и малые мобильные биоморфные формы, создающие жизнь в уникальной творческой среде и атмосфере мультикультурного города будущего.

проект Россия будущего.

ДОМ-КАПЛЯ БУДУЩЕГО
Краткое описание проекта Россия Будущего.
По рукописи книги Чаянова "Москва будущего"

С целью реконструировать ветхие конструкции Российских городов, необходимо использовать сборно-разборные октотетраэдрические сверх жёсткие остовы системы АРТЕТ (АРХИТЕКТУРА ТЕТРАЭДРА И ОКТАЭДРА). Благодаря их мобильности и лёгкости, они могут установлены без подготовки фундамента, в любом месте города, на фасадах и крышах домов, улицах и площадях.
Систему АРТЕТ также просто собирать, как и разбирать.
Система АРТЕТ представляет собой цитоскелет- носитель инфраструктуры автономного обеспечения жизнедеятельности сферических домов.
АРТЕТ - это вегетативно-нервная система изготовленная из стальных, несущих структур октаэдра и тетраэдра для поддержки автономных каплевидных домов передачи информации и энергии, согласно определению ноосферы-биосферы В.И.Вернадского.
Они подобны дубам ждущих весной листвы (В.Хлебников) и пользователей беспроводного интернета. Аналог проекта "Летающий город" Г.Крутикова, сетчатые конструкции В.Г.Шухова, купола-сферы Б.Фуллера и здания Н.Фостера.
Так и системы АРТЕТ готовы принять любого владельца каплевидного дома. При переходе города от одного порядка к другому, к пространственным узлам силового каркаса каплевидной геометрии, сам город делается растением высшего порядка СПИРАЛИЗАЦИИ. Монополии на строительство и машиностроение, бесконечное число согласований и традиций жёсткой школы проектирования являются основными препятствиями на пути внедрения СПИРАЛИЗАЦИИ зданий.
Город и персональная кокон безопасности работают подобно пружине, т.е. упруго-гибко демпфируя разрушающие нагрузки. Монтаж и украшение своих жилищ это дело их будущих владельцев. Каждый желающий иметь персональный пружинный дом диаметром 4-5 м., может заказать его через электронный магазин и собрать его из комплекта, своими руками. Свободно выбирая и комбинируя 4 вида шарнирных соединений, переплетая, подобно плетению сетки, правые и левые спиральные элементы складного каркаса возможно получить бесконечное разнообразие функций и форм жилищ. Форма пружинного дома купола, подобно генеалогическому древу, отражает образ своего владельца. Город будущего– это структура АРТЕТ заполненная ажурными каплевидными домами. Такой город– это энергоинформационный пул семьи или товарищества собственников генеалогического древа. Сферические дома могут изготавливаться из стальной пружинной проволоки и полипропиленовых труб.
Задача персоны- собрать и обслуживать свой каплевидный дом без отходов.

Важнейшие параметры проекта, выделяющие его из ряда других

В России возможность производства каплевидных домов и систем АРТЕТ имеет большую индустриальную базу машиностроения. Основные материалы для изготовления системы АРТЕТ- стальные профили. Для изготовления плавучего дома-сферы в 2-3 этажа требуется: пружинная проволока, авиационная фанера, ткань, утеплитель, паро-гидроизоляция, винты, поликарбонат, полипропиленовые трубы.
Работа роторного конвейера по производству сферических домов и систем АРТЕТ делает жилье доступными и безопасным (дома-капли не горят и не тонут). Для поселенца каркас диаметром 5 м. дома-капли обойдется в 20000 руб. Деньги возвратятся повышением качества жизни, сохранением природы и сохранением памятников архитектуры. Прогулки и экскурсии в любую погоду по экологическим маршрутам в домах-каплях превратит Россию в место паломничества туристов со всего мира. К этому проекту, как к локомотиву можно прицепить много разных вагонов социального обеспечения и развития новых наукоёмких технологий, как в жилищном строительстве так и в биологии. За 2006 год жильё в России подорожало в 2-3 раза.
Спиральная технология производства каплевидных домов снижает стоимость дома в 30 раз.
400 000 000 лет назад появились пауки, а вместе с ними технология производства паутины. Ученые всего мира пытаются копировать эту технологию для производства всего.
Пауков изучают, отправляют в космос и ждут ответа на вопрос, что они там построят, какие города? Райская мухоловка миллионы лет использует паутину для строительства своего гнезда, а архитектура поселений ткачиков, разве это не вариант решения проблемы жилья в России где 30 мил. людей не имеют крыши над головой? Только совсем недавно военные стали использовать спиральную технологию плетения корпусов и баков для ракет. Почему бы не использовать подобные материалы и спиральные технологии для производства домов?
Использую спиральную технологию производства складных каркасов сетчатой оболочки для производства разного рода конструкций. Спираль ДНК, ее структура и топология позволяют природе создать жизнь и огромное разнообразие форм и функций. Вполне возможно сделать тоже самое для изменения архитектуры и производства жилья. Виток спирали и нет отходов производства. С помощью элементарных витков соединения в несущих элементах конструкции не требуют сварки и сверления, достаточно соединения элементов в виде винтов, цилиндрических спиралей. Сферический дом сплетенный из стальной проволоки и труб по спиральной технологии невозможно сломать или разрушить. Он супер легкий, никогда не сгорит и не потонет.
Модульный принцип простого, задающего разнообразное сложное, можно проследить в устройстве всего мироздания. Тот же принцип заложен в геноме человека и всего живого. Одна клетка живого организма содержит всю информацию обо всем организме в целом. Поэтому любая деталь каплевидного дома может служить моделью для реконструкции любого города или поселения. Если сравнить ДНК с мотком проволоки, то на производство железобетонных изделий потребуется в 10 раз меньше арматуры. При этом если для массового производства каплевидных домов, заменить строительную арматуру на машиностроительную пружинную проволоку, то каждый гражданин России при рождении будет иметь свой дом. Такой дом будет не только на порядок безопаснее традиционного, а и в 10 раз дешевле. На его эксплуатацию потребуется в 6 раз меньше энергии. Строительство этногенетических (Российских) домов за счет использования складных сетчатых каркасов и местных материалов (утеплитель) по времени будет в 12 раз быстрее. Все нужные нам знания скрыты в ДНК. Всё живое использует эти знания для строительства своих гнёзд и укрытий. Чтобы построить каплевидный дом диаметром 4-5 метров на доступном для всех участке леса или на берегу водоёма потребуется 50000 руб.
Когда испанцы превращали в рабов коренных жителей Америки, они первым делом разрушали их деревни и строили поселения по ортогональной сетке, с домами из прямых углов.
"Когда Синод к 1670 году запретил шатровые крыши и предписал ортодоксальные луковицы, на тонкий цилиндр были насажены тяжёлые купола, в каком угодно количестве "торчащие" на плоскости крыши. Это ещё не стиль, но обещание стиля, пробуждающегося только с начальными манифестациями собственно русской религии. " О.Шпенглер \"Закат Европы". Супрематические постройки, времен тоталитарного строя, разрушаются, на смену идут бионические конструкции. Монополии не желают терять доходы. В самом разгаре война форматов и геометрий.
Картина будущего. На белой равнине России, вдоль воды, располагаются каплевидные дома на АРТЕТ основаниях.

Дома способны плавать. Планировка и сочетание домов-сфер свободная. На примере автономного дома-капли, многие понимают, что спиральная технология его производства может использоваться для производства не только домов, а и для изготовления корпусов лодок, ракет, дирижаблей, автомобилей, самолетов и других емкостей и средств передвижения. Для привязки проекта к месту, достаточно любого участка в 12 соток в любом городе. Наиболее коммерчески выгодные проекты- создание экопоселений и клиник на берегу Чудского и Ладожского озёр, вдоль Северного морского пути, на Дальнем Востоке.

Анализ (Капля в море)

Анализ (Капля в море)
Ирина Игнатушко.

Обозреватель по вопросам архитектуры и искусства еженедельника "Биржа плюс". Сотрудничает с газетой "Нижегородские новости", "Русским журналом". Единственный в Нижегородской прессе журналист в сфере культуры, чье специальное образование (архитектурное) и профессиональная стратегия гармонично совпадают.

Дома? Какие пожелаете!

Эльпюль. Представьте себе: стоит человек у окна и смотрит на капли дождя, скатывающиеся по стеклу. Стоит и смотрит. Смотрит и стоит. Скучно, - скажет и отойдет от окна и от капель. А Шевнин посмотрел и изобрел складной каркас сетчатой оболочки - трансформер, способный превращаться в купол, шар, эллипсоид. Металлические прутья изогнуты и переплетены так, что получается трансформируемый остов строений. Каких?

Оболочка Эльпюль имеет подвижную структуру, каркас которой состоит из упруго-гибких элементов, способных терять устойчивость по криволинейным пространственным траекториям.

Изобрел, кстати, не вчера. Почти двадцать лет назад. Повсюду показывали и рассказывали об этой непонятной игрушке. А Юрий Васильевич тем временем, работая простым аэропортовским служащим, модернизировал конструкцию, продумывал новые варианты применения каплевидной формы: для бань, теплиц, загородных замков, торговых павильонов. Очень увлекла его форма капли, он даже организовал творческий коллектив Капля и сочинил текст: Россияне, идите в баню, (также см. Р.В.Дуганов "Замысел бани") или манифест эротической архитектуры. Именно эротической, потому что многое, если на себя хорошенько посмотреть, очень на каплю похоже... Среди многообразия криволинейных форм в природе для основного жилого формоэлемента оптимально подходит форма луковицы растения или капли, - написал Юрий. - Эта форма позволяет концентрировать вещество и тепловую энергию внутри эллиптической части- ПЮЛЬ, а через гиперболическую часть- ЭЛЬ осуществлять энергообмен с внешней средой, понижая тем самым внутреннюю энтропию. Так как у таких незамкнутых форм с полярной кривизной поверхности в геометрии нет специального названия, то предлагается название Эльпюль-формы.

Происходит так благодаря возникающему информационно-энергетическому резонансу между биополем зерна и сообразной ему формой искусственного пространства. Кстати, под оболочкой, выполненной из медных прутьев, под наблюдением врача у больного человека может улучшиться самочувствие (предистория см. опыты Н.Тесла). Недаром кочевники живут в Эльпюлях: вигвамах, чумах, ярангах и юртах!

Теплица-небылица. Самое простое использование оболочек Эльпюль - в теплицах. (Понятно, что некоторые особенности нашего садоводства-овощеводства слово простое сводят на нет.) По мере роста растений может вырастать и теплица. Ведь Эльпюль бывает продолговатым и в силу заложенной в конструкции изменчивости станет подрастать. Материал для такой теплицы - тонкий ивовый прут или проволока. Чертежи несложные. А польза просчитана: в лабораторных условиях зерна пшеницы, помещенные в Эльпюль, прорастали в два раза быстрее, чем в кубе, полусфере, ромбоэдре и даже в пирамиде.

Но ведь как-то Лобачевский открыл вместо привычной эвклидовой свою криволинейную геометрию... "Пусть пространство Лобачевского летит с знамен ночного Невского". Велимир Хлебников. Вот и Юрий Шевнин считает, что пора внедрять стиль будущего в структуры городов. Классические прямоугольные дома он называет казармами тоталитарной эпохи, считает, что кубизм давит на людей и калечит их. У каждого дома должна быть СВОЯ уникальная микробиология и анатомия, - говорит Юрий. - Она привлекает и будоражит чувства.

Привлекательная анатомия. На первый взгляд, идеи Шевнина выглядят чудачеством. Действительно, куда мы денемся от своих прямых углов и прямолинейных отношений! никаких БИОморфных форм: приняты прямоугольные стандарты. И представить, что однажды вдруг человечество переместится в дома-луковицы, можно, если только очень сильно напрячь фантазию.

Причем монтаж не учитывается: Эльпюль доставляется уже готовым из цеха или мастерской типа гараж. Установить оболочку несложно. Сутки понадобятся на набрызг бетона, а готовый чехол натягивают за несколько часов.

Юрий получил патент на изобретение нового УЗЛА СОЕДИНЕНИЯ, способного очень быстро менять крутизну ската конструкции. Конфигурацию каркаса можно трансформировать дистанционно или вручную. Торговый павильон Эльпюль в существующих ценах на строительные материалы выходит в среднем на 20 процентов дешевле обычного отечественного аналога и вдвое импортного.

Первым спонсором изобретателя из Павловска стал дядюшка Сорос. Грант института Открытое Общество юрий получил в открытом конкурсе культура и искусство на изготовление и использование музыкального купола.

Окно в Санкт Петербург...

На праздниках Северной Пальмиры творческое объединение Капля опять раскроет свой купол на улице города. Точнее, на улицах города: перемещается такой театр-музей-планетарий без проблем. Нужно два велосипеда, чтобы на одном перевозить сложенный купол, на другом - его начинку.

Этот купол был построен и установлен на Невском проспекте у Казанского собора. Передвижной мини-музей, концертный зал и планетарий одновременно. От любопытных граждан не было отбоя, а дети вообще тащились от счастья. А всего-то и понадобились пружинная проволока диаметром 3 мм, ткань нейлон, проектор, музыкальный центр и приветливый билетер.

Марина Игнатушко.

... А Еще Эльпюли годятся для спасателей - тех, кто подвергается всяким опасностям на воде, в горах,.. В космосе. Вообще, можно много чего напридумывать на стыке времен, стилей, событий, форм и формаций.