Пространственные сетчатые конструкции и бионическая архитектура

суббота, 26 июля 2008 г.

РУССКИЙ БАЛАГАН.


В 1990 году я защищал свой диплом под названием Русский театральный павильон.
Все спрашивали почему русский, я отвечал о том, что форма сетчатой оболочки имеет традиционно русскую геометрию пространства живого вещества, у каждой культуры своя форма, у русской форма ЭЛЬПЮЛЬ, то есть сочетание Востока и Запада, эллиптической ПЮЛЬ и гиперболической ЭЛЬ геометрии, меня отправили служить на Северный флот, разжаловали из офицеров в матросы, заставили принимать присягу вторично. После службы СССР уже небыло, как и слова РУССКИЙ в названии диплома. В архиве архитектурно-строительного института, диплом и двух метровая модель, сохранились с прежним названием. Два человека по нему защитили диссертации, а меня признали лжеученым. На флоте я познакомился с системами Шухова и очень любил собирать и разбирать его гениальную форсунку. В этом смысле мне повезло это лучше чем автомат.

Библиотека для чтения
1860 №3 П.И.Анненков
Любовь к трем апельсинам
1914 №1
1905 №4-5-6-7 В.Э.Мейерхольд
Балаган
Мы принимаем именно дерзость выразить мнение, что единственный способ помочь беде и вызвать русский театр к наступающей жизни состоит в том, чтобы возвратить его
из приличного помещения опять к балагану из которого он преждевременно был извлечен.
Противникам этой мысли будут немудрено смешать наше представление о БУДУЩЕМ
с теми образчиками балаганов, которые строятся в городах в масляничную пору и заключают в себе столько же ума вообще и русского ума в особенности, сколько
тюлени, ученые собаки и пляшущие на канатах немки, обыкновенно там показываемые. Мы думаем о том балагане, который приютит русское драматическое искусство, оторвав его от поблекших кулис с жидкими озерами Италии, замков Германии, салонов Франции, где оно от скуки предавалось всевозможным оргиям и где совсем растерялось.
Мы призываем от всей души появлению самостоятельного русского балагана, как лучшего способа поддержать и укрепить возникающую литературу нашу.
Горе вобще тому театру который вышел не из балагана: он лишен лучшего
диплома на почетное существование.
...

пятница, 25 июля 2008 г.

'The Womb'


Liverpool, In the coming july, a group of 30 British and Arab artists will start creating the first building blocs of a monumental installation that mixes art and multiculturalism.

During their 2 weeks-long residency at the Blackie, the artists will create the first part of major new international artwork entitled 'The Womb' (www.pax08.com) . The installation addresses the question surrounding the eruption of the human consciousness in the womb and presents an alternative way of approaching our differences that occur only after birth, when 'I' and 'you' become differentiated from each other by history, language, culture, tradition and religion.
Presenting our differences in perception of what shapes our consciousness, the artworks that form the womb can be viewed as as abstraction of the world-in-waiting, a metaphor/invitation to move our differences inside the womb to interiorise their complexities and make them integral parts of our beings.
The Womb is a nomad and autonomous structure designed by Ross Lovegrove and to be build by estrablished and up-and-coming artists globally during 4 years (2008-2012).

Starting at Liverpool, the capital of culture, the project will cover the four continents before coming back to London in 2012 during the summer Olympics.. Once completed, this monumental nomad structure womb will measure up to 1000m2 of artworks and will be the gift of artists to the world. Upon entering the room-womb, the viewer regresses to the foetal state and is invited to an ‘initiation’ journey through the world of consciousness, where our differences are a uniting factor and not a reason of conflict (as often emerges from the real life differentiations).

In parallel to the creative collaboration stage that will be held in Liverpool from 1st to 15th of July, the participant artists will have their individual works staged in 'Oceans apart', an exhibition that will tour Liverpool (The International and Tito's art galleries - from 5th to 17th July) and London (Artiquea - from 24th August to 13th September)

A second exhibition of the Collabotrative Circle entitled 'Enlightenment, Act 1', that will feature the artworks created during the the first 2 weeks of July will be held in The Blackie, Liverpool from 13th September to 15th October.

ABOUT THE CURATOR and THE ARTISTS

The Womb is curated by Dr.Lotfi Kaabi and Dr.Nada Shabout.

Born in Tunisia, Dr.Lotfi Kaabi has lived and worked in several countries including Russia, Georgia, Azerbaijan, France, USA, Spain, Germany and Slovenia. He received an M.S, PhD in digital imaging, MBA, B.S Economics. Lotfi worked at the UCLA and other universities in the field of medical imaging, space technology and remote sensing before founding several IT start-ups. During the last 5 years, he became interested in the art, founded "Regard" art gallery, curated several artists and published an art critique supplement. In 2006, he moved to the UK and founded MetaConcept that aims to organise art events and to offer the SMEs with site specific art installations that reflect their corporate values.

Nada Shabout was born in Glasgow, Scotland, the oldest of three children born to a Palestinian mother and Iraqi father. Shabout was trained in architecture at the New York Institute of Technology,. She has also earned BFA fine arts, MA and PhD in the Humanities with a concentration in art history and criticism from the University of Texas at Arlington, 1999. is a founding member and first president (2007-2009) of the Association for Modern and Contemporary Art of the Arab world, Iran, and Turkey (AMCA).
The Womb Project

Planet Art eXchange

Host city of the European capital of culture 2008, Liverpool is a fitting place for the conception of the vision of Planet Art eXchange (PAX), a collaborative circle of artists. Our aim is to use art as a unifying force, as a medium of persuation, our vision is to create a WOMB, a multicultural, translingual, visual encounter communicating diverse perspectives, perceptions, sensations and experiences to the viewer promoting tolerance, understanding and solidarity
Home to the Womb, The Blackie (aka Great Georges Community Cultural Project) is a community arts centre based in a former Congregational Church. Established in 1968, Britains’s first community arts projects has a long history of hosting play and community groups and a cultural programme of arts workshops, youth projects, performances and exhibitions, with the emphasis on cultural diversity and shared experience.
Opening after six years, its regeneration has seen the preservation of the original structure and architecture.
Locals have long known The Blackie as a central hub of the community where children and families were brought together to create ans play. Its protective walls, reconstructed from bricks garnered from around the city, enclose a protecti9ve space where up to 150 children at a time were nurtured and given the freedom to play and develop, fed by food on the enormous gas stove which still sleeps in the bowels of the centre patiently waiting to be fired up again, a fitting place to house the Womb.
Described by her curator Lotfi Kaabi as an artistic Olympic torch, this wholly autonomous and nomad structure of monumental proportions, the collaborative creation of hundreds of established and up and coming artists, will traverse continents over a four year period exploring the birth of our consciousness and the rise of our differentiations: culture, race, religion, politics and socio-economics.
The Creative stage of the Womb starts here in Liverpool in July with 40 artists from 13 countries.

Art, a Powerful antidote to the hate, fear and mistrust generated by politics, humanizes what politics demonize

This year, the Womb theme is CULTURE and the relationship between the Arab world and the West. 2009 will see RACE explored in Grahamstown, South Africa, host if the National Arts Festival; RELIGION is the theme of 20120, hosted by the European Capital of Culture, Istanbul 2010; and in Guadalajara, Mexico, host of the 2011 Pan-American Games, artists will e exploring the issues surrounding the land and ECONOMICS divisions. Finally the womb will return to these shores for the London 2012 Olympics, where the great social divider CLASS will be examined.

It is an organic being that is evolving in the Womb, following the developmental stages of the foetus, a being growing in space and time, evolving from the fourth dimension of ideas.

The final creation will be a monumental installation made of Aluminium and Plexiglas that will span 1000m sq of artworks.
The specifications are simple: 1m sq of Plexiglas used to create an artwork on the theme of the year, the language- DNA codes A,C,G,T; the medium, visual art.
DNA, the code of life
The artists have been asked to use the building blocks of life; DNA. The DNA code GATC is used to create a personal message. We all share this DNA code; although we are are all different, we all share the basic building blocks of humanity; this universal language, this translingual form. Art is also translingual and transcultural.
A can be the A for "Art", "Amour" (Love in French), Anxiety, or "Ana" (I in Arabic) , " Alma" (Soul in Italian), etc ..
C for "Coeur" (Heart in French), "Connection", "Conflict", "Community", etc.
G for "Gun", "Gender", "Gene"..
T for "Ti" (you in Russian), "Trend", "Twist"
By placing the artistic expressions of our differences in the very core of the womb, the womb invites the viewer to look at our differences with the freshness of the foetus eyes. For the initiated viewer, ‘I’ and ‘You’ disappear, leaving space to the connected and complex being that embraces the most contradicting views of the world
So far, 40 artists from 13 countries have been involved in creating 50m sq of art.
This is an open invitation to all artists, established and new talents. The Womb is a community project and anyone with a desire to participate and something to say is welcome to contribute.

среда, 23 июля 2008 г.

Биогенный ток атомов в биомассе.

Из книги Г.П. Аксенова о судьбе главной работы Вернадского о свойствах пространства вечно живого вещества.
-Вне целостного организма, в веществе макро- и микроскопического вида никакого отдельного состояния «жизни» или некоего начала «жизненности» нет. Жизнь существует только в форме живых организмов. Следует так же различать области знания: жизнь в целом и живой организм в частности – понятия биологические, а живое вещество – биогеохимический термин. Он обозначает совокупность живых организмов, их целостность. Главным содержанием этих параграфов является составленная Вернадским таблица свойств этой совокупности, описывающая состояние пространства живого вещества /§ 138/. Она состоит из 12 пунктов. Среди них для темы времени важны: I. состояние пространства живых организмов – диссимметрично; II. при этом надо учитывать, что диссимметрические явления без исключения вызывается абсолютно такой же диссимметрической причиной; III. этот принцип по-другому можно выразить как принцип Реди: omne vivum ex vivo, т.е. организмы подобные данному, не появляются никакими другими способами, кроме как делением, почкованием или рождением от родительских – и так в течение всего геологического времени; IV. все организмы необратимы во времени, которое обладает полярным вектором; V. размножение связано с расселением, с передвижением, с захватом пространства. Таким образом проявляется свободная биогеохимическая энергия. В последующих пунктах описывается связь живого вещества с законами термодинамики в биосфере, площади заселения, разные скорости захвата пространства в зависимости от размеров организма, резкое преобладание количества химических соединений в живом веществе по сравнению с косным веществом биосферы – в миллионы раз, проявления живого вещества в атомном и изотопном аспектах. В следующем, 142 параграфе приведена таблица резкого, не допускающего никаких исключений отличия, а точнее, противоположности свойств живого и косного, которая стала основой 2-го выпуска «Проблем». О нем мы уже говорили.

К 1940 г. вышли второй и четвертый выпуски серии. Но третий, посвященный теме состояний пространства, задуманный летом 1938 г., пропущен не по вине автора: он таинственным образом исчезает. Судя по переписке с Личковым оба – и третий, и четвертый выпуски были сданы в печать летом 1940 г. 30 июля Б.Л. Личков благодарит за присылку книги «Биогеохимические очерки» и брошюры «О правизне и левизне (4-й вып. «Проблем») /2/. Но с 3-м выпуском случился конфуз. Судьба именно отданного в печать варианта совершенно не известна, в том смысле, что о нем не осталось никаких свидетельств, кроме одного: уже позже, в 1942 г., Вернадский написал, что ему было заявлено из редакции, что рукопись 3-го выпуска «Проблем» редактором потеряна (!?).

Иначе говоря, вступают в действие внешние обстоятельства. Нет никаких документальных свидетельств и их вообще невозможно найти, но, зная произвольный стиль советских учреждений, нельзя исключить никаких, самых крайних, вариантов. Мы уже знаем, насколько подход Вернадского к обсуждению мировоззренческих проблем был непривычен и с первых советских лет вызывал яростную критику идеологов. С 1922 г., с брошюры «Начало и вечность жизни» до середины 30-х гг. имя Вернадского непрерывно склоняли в марксистских руководящих журналах, а в вышедшей в 1934 г. «Малой советской энциклопедии» он был квалифицирован как мистик, идеалист и виталист, что в новых условиях перестало быть нейтральными определениями, но превратилось в идеологические обвинения. Мы уже встречались на этих страницах с изобретенным партийными критиками приемом – печатать вместе со статьями Вернадского их «идеологическое разоблачение», ликвидаторский ход, по сути дела, для тогдашних советских условий.

В 30-е г. критика продолжалась на всяких собраниях и в печати, но никаких запретов пока не вводилось. Отчасти в силу растущего международного авторитета Вернадского, что показал выпуск в 1936 г. посвященного 50-летию его научной деятельности огромного двухтомника работ виднейших зарубежных и русских ученых. Отчасти же так произошло из-за найденной Редакционно-издательским Советом Академии формулы издания трудов Вернадского: предварять его отдельные книги и брошюры специальным уведомлением впереди титульного листа, где говорилось о ценности научных достижений академика, с одной стороны и несогласием с его философскими высказываниями, с другой.

То, что сюжет с «потерей рукописи» возможен, следует из постоянного в те годы ужесточения партийного «руководства» печатью, и из содержания сданной рукописи, о котором до некоторой степени можно судить по сохранившемуся варианту, где в первой буквально фразе он говорит о примате научного знания, да еще ставит на одну доску филосфию и религию: «Во всем происходящем движении активным источником изменений основных понятий является не философия и религия, а наука». Радикальные, не оставляющие никакой базы для компромисса с идеологами высказывания Вернадского о характере философии, бывшие вольным полетом его мысли, теперь вызывают панику в идеологических кругах и тем более в академическом издательстве. Они принимают некие решения. Напрямую запретить книгу академика, имевшего громадный авторитет в стране и за рубежом, тем более известного своим непримиримым характером, полностью погруженного в науку – было рискованно. Но издавать – еще опаснее. Потерять рукопись и даже наказать редактора – был выход. Вернадский, не имевший второго экземпляра рукописи, не предпринял никакого расследования инцидента.

Что нового должно было быть внесено в 3-й выпуск «Проблем»? Об этом можно до некоторой степени судить по оставшимся двум отрывкам, объединенных названием «О состояниях физического пространства», первый из которых мы только что цитировали. Судя по названию, они протягивают ниточку от потерянного варианта к тому, который будет вскоре восстанавливаться, о чем речь пойдет ниже. В них автор снова обращается к анализу двух тесно связанных между собой явлений: состояние пространства и правизна-левизна. Ему приходится констатировать, что геометрия пока не затронула должным образом эти понятия. В результате мышление натуралиста вынуждено все время выходить за пределы геометрической мысли, попадать в неизученные области пространства. По всей видимости, их геометрический охват есть дело будущего, пишет он. Вероятно, понятие состояние пространства как-то связано с энергетическим аспектом, с физическим полем, а правизна и левизна относится к материальной среде. Причем последнее ведет, считает он, к более глубокому проникновению в геометрическую структуру пространства, чем энергетический аспект. К ним в наибольшей степени применимы давно уже выработанные представления об элементах симметрии.

Наиболее отчетливо и наглядно, хотя и чисто эмпирически, эти элементы изучались кристаллографией, распространяющейся теперь вообще на твердое состояние вещества. Его строение описывается геометрией Эвклида для трехмерного пространства. В начале ХХ в. открыто, что кристалл есть по сути дела решетка закономерно расположенных атомов. Число таких расположений невелико и строго ограничено, что одновременно разными методами хорошо доказали А Шёнфлис в Германии и Е.С. Федоров в России. Но еще сто лет назад, говорит Вернадский, Браве обратил внимание на то, что из пяти правильных многогранников среди кристаллов не встречается додекаэдр и доказал, что этот факт является следствием отсутствия в твердых кристаллах оси симметрии пятого порядка. Если представить тело с такой симметрией, то пришлось бы допустить любое расстояние между атомами, а оно не может быть любым, расстояние должно быть строго конечным. «Физически мы должны были бы иметь здесь дело с непрерывным, недисперсным состоянием твердой материи». А между тем изготовить, построить искусственно додекаэдр совсем несложно. Значит, число элементов симметрии в кристаллических телах ограниченно, потому что они подчиняются законам эвклидовой геометрии в расположении атомов. «Из бесчисленного множества правильных многогранников геометрии в естественных природных телах встречаются относительно немногие, состоящие из однородно-правильно распределенных атомов в евклидовом пространстве трех измерений».

Однако отсюда следует, заключает он, что когда нет элементов симметрии – ни центра, ни оси, ни плоскостей, тогда неизбежно образуются две физически идентичные разности винтового спирального расположения атомов – правое или левое. И количество каждой из этих разностей будет всегда случайно и, стало быть, приближаться к равенству. Чем больше таких тел изготовить, тем ближе соотношение правых и левых будет приближаться к соотношению 50 на 50 %.

И с этой точки зрения возникает громадного интереса проблема нарушения этого количества в живых телах, открытое Пастером преобладание одной разности, всегда одной и той же. Вероятно, в живых телах, которые тоже ведь построены из атомов, есть более глубокие свойства их, которые в косных телах не действуют, как бы модифицируются. «Причина может лежать или в особых проявлениях симметрии живых организмов, или в особых свойствах пространства, занятого телами живых организмов» /§ 10/. А между тем само понятие симметрии возникло еще несколько столетий до н.э. из наблюдений Пифагора из Региума, который ею определял красоту человеческого тела и вообще красоту. Были найдены греками и числовые закономерности симметрии и гармонии. Теперь становится ясно, что между симметрией кристаллических твердых тел и симметрией живых тел пролегает громадное различие, законы которого еще не найдены.

Факты же таковы: 1) в живых организмах проявляются оси симметрии пятого и выше шестого порядков, в них отсутствует характерная для кристаллов однородность внутреннего строения; 2) в них характерна динамика, подвижные равновесия, тут мы должны считаться с новым явлением – с движением, в отличие от кристаллов, атомы которых не смещаются в течении геологического времени; 3) отсутствие прямых линий и плоскостей, живое все состоит из кривых линий и кривых поверхностей. Отсюда следует, что правизна-левизна неживого вещества – свойство столько же симметрии, сколько и построения по правилам эвклидова пространства трех измерений. В живых телах все иначе, тут наблюдается резкое и никогда не меняющееся неравенство правизны и левизны. Это свойство из молекулярного уровня переходит и на макроскопический уровень, что выражается в спиралевидных формах растений и животных, завитков растений, раковин, семян, в неравенстве правшей и левшей, например.

Во втором варианте того же доклада повторен примерно тот же путь рассуждений от кристалла до проявлений симметрии и ее особенностей в живых телах, но добавлена немаловажная догадка, или поправка самого себя: пространство в них не может быть эвклидовым. Оно риманово. И кроме того, углубляется в проблему Вернадский, на первый план выступает связанное с материальным движением время, выраженное полярными векторами. Оно необратимо, не идет вспять. Окончательный вывод из доступных фактов таков: «Биосфера представляет собой земную оболочку, в которой в состояниях пространства евклидовой трехмерной геометрии косных естественных тел включены дисперсным образом и в дисперсной форме бесчисленные мелкие римановские пространства живого вещества. Связь между ними поддерживается только непрерывным биогенным током атомов.» Наличие связанных биогенным током атомов структур двух разных геометрий (или состояний пространства) в пределах одного тела, – существенно новое, что должно было развиваться в потерянной статье.

Оба наброска 3-го выпуска «Проблем» сохранились в архиве ученого потому, что не было печатного их варианта, а Вернадский строго придерживался правила: не оставлять черновых оригиналов своих опубликованных статей и книг.

Он выступил с докладом «О состояниях пространства» в заседании МОИП весной 1939 г. Но брошюра с таким названием не вышла, и он не возобновлял попытки, так что тема состояний пространства была пока отложена. Вернадский заболел и всю вторую половину 1940 г. работал очень немного. Ни в дневнике, ни в письмах этого периода нет упоминаний о 3-м выпуске «Проблем».
Таким образом, книга «Проблемы биогеохимии», которую он анонсировал в предисловии к очеркам, осталась в виде трех выпусков без третьего. 4-й выпуск «О правизне и левизне» вышел летом 1940 г. Больше он не увидел в печати никаких своих произведений по проблемам пространства и времени, которые очевидно и явным образом вступали в конфронтацию с существующей идеологией.дневнике за 29 января 1944 г.: «Вчера Аня читала последним чтением «Проблемы биогеохимии. III. О состояниях пространства в геологических явлениях Земли. На фоне роста науки в ХХ столетии». Посвятил Наташе.

Я думаю, это самое большое, что я сделал?

Еще вчера не дочитал» /33/.

В те же дни, а именно 2 февраля 1944 г., Вернадский в письме к Б.Л. Личкову еще раз оценил свой вклад в проблему пространства, выраженный в этой книге, как развитие идеи Пьера Кюри. «Хотел бы кончить большую книгу, о которой я Вам писал («Химическое строение» - Г.А.), но, учитывая бренность жизни в моем возрасте, я закончил две небольшие статьи, которые, надеюсь, скоро выйдут в свет: 1) О ноосфере, 2) о симметрии на фоне роста научного знания.

Мне кажется, я понял идею П. Кюри, внезапно погибшего в 1906 г., не оставив ничего цельного.

В 1924 г. я узнал из биографии П. Кюри, написанной его женой, что он называл симметрию «состояниями пространства».

Кроме этих строк и указаний мадам Кюри в личном разговоре, что он всегда так называл симметрию дома, в ее книжке о нем было только несколько слов, которые довольно трудно понять. Мне кажется, я поднял прерванную мысль Кюри и в печатающемся третьем выпуске «Проблем бигеохимии», который по плану выйдет в этом году по-русски и по-английски, пытаюсь восстановить ее в научной литературе» /34/.

Однако запланированная книга еще не значит печатающаяся книга. И это при том, что небольшие последние статьи сталинского лауреата Вернадского, в отличие от 30-х гг., печатались теперь очень быстро. В ноябре в академическом узкоспециальном журнале вышла указанная здесь статья о ноосфере. В ней в подстрочных ссылках есть упоминание, что III выпуск «Проблем» находится в печати /35/. Но никаких следов «Проблем» в официальных документах этих лет нет. Скорее всего это означало, что все запретные решения чиновников РИСО по книге были устными в духе всего советского подковёрного стиля их принятия.

Когда Вернадский умер в январе 1945 г., Президиум АН СССР издал постановление, в котором в числе других мер по увековечиванию памяти обнародовал решение об издании собрания его трудов. Первый том вышел в 1954 г. Но лежавшей к тому времени уже более десяти лет в издательстве книги «О состояниях пространства» среди вошедших в него и в последующие четыре тома произведений нет. Она увидела свет только в 1980 г., только по-русски и совсем не в результате усилий еще существовавшего РИСО, а благодаря энтузиазму К.П. Флоренского и В.С. Неаполитанской.



Литература и примечания:

1. Вернадский В.И. О науке. Дубна: Феникс. 1997. С. 303 – 538.

2. Переписка В.И. Вернадского с Б.Л. Личковым. 1940-1944. М.: Наука. 1980. С. 31.

3. Приведем полностью это уникальное уведомление РИСО в «Биогеохимических очерках».

«От редакционно-издательского совета Академии наук СССР

Предлагаемая вниманию читателей книга «Биогеохимические очерки» представляет сборник статей, принадлежащих перу одного из выдающихся ученых Советского Союза, В.И. Вернадского. Представленные в сборнике работы подытоживают результаты исследования в совершенно еще молодой области науки – биогеохимии – и отражают развитие основных проблем этой науки за последние годы.

Издание рассеянных ранее во многих советских и заграничных журналах работ В. И. Вернадского в одном сборнике освободит многих научных работников от поисков разрозненных статей и будет способствовать привлечению большего внимания со стороны геологов, химиков, биологов и агрохимиков к проблемам биогеохимии.

В публикуемых статьях акад. В.И. Вернадского, представляющих, несомненно, большой научный интерес, рассеяны многочисленные замечания, высказывания и положения, носящие определенно выраженный философский характер.

Редакционно-Издательский Совет Академии Наук СССР считает необходимым отметить, что ряд основных методологических вопросов, затрагивамых в этих статьях, В.И. Вернадский трактует с позиций философского идеализма, хотя сам автор считает, что никогда не был философским идеалистом, а в настоящее время «склоняется к философскому скептицизму». Редакционно-Издательский Совет АН СССР не видит, однако, существенной разницы между двумя этими течениями и считает необходимым поэтому отметить свое несогласие с философскими высказываниями автора» /Вернадский В.И. Биогеохимические очерки.1922-1932. М.-Л.: Изд-во АН СССР. С. 1/.

4. Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. М.: Наука. 1988. С. 255 - 274.
В завершающих работах Вернадский подытожил и свое новое понимание времени и пространства. Он сделал что смог. Создал учение, не доведенное до уровня анализа, который поддавался бы математическому выражению, но которое понятно, обозримо, феноменологично. Оно во многом противоречит господствовавшим в тогдашней науке мнениям и даже теориям. Но, поскольку не противоречит фактам, и даже напротив, лучше их объясняет, заслуживает нашего внимания. Резюме последних обобщений его в двух книгах может быть сведено к следующим положениям:

- биологическое время единственно. Оно не разнообразно, поскольку характеризует только живые организмы, но никак не другие явления биосферы и других оболочек планеты вплоть до Млечного пути.

- время лучше всего характеризуется не изменениями, а ходом поколений и клеток. Догадка 1920 (?) г. о биологическом элементе времени стала осознанным описанием времени как процесса деления клеток организмов, причем всех – от одноклеточных до многоклеточных с любым способом воспроизведения.

- пространство характеризуется разнообразием. Этот феномен можно описать как состояние пространства с разными видами симметрии. Живое связывает с помощью состояний пространства два разных мира – макро- и микромиры, определяя их материально-энергетические закономерности.

- живому веществу в высшей степени свойственна пространственная диссимметрия, открытая Пастером. Она должна описываться геометрией Римана с проявлениями кривизны.

- к пространству-времени жизни нельзя применить концепции Ньютона и Эйнштейна. Оно не является кинематическим параметром для точек в неопределенном пустом пространстве, а описывает реальное пространство геологических оболочек от центра Земли до Млечного пути.

- биологическое время и диссимметрическое пространство как эмпирические обобщения входят в систему главных эмпирических принципов Вернадского, строящих новое естествознание.

вторник, 1 июля 2008 г.

«Кручение»

В скульптуре Габо «Кручение» сгусток прозрачного целлулоида в процессе вращения вытягивается, образуя фигуру вращающегося штопора. Фигура эта настолько бесплотна, прозрачна, невесома, что кажется, она соткана из «идеальной» материи, пространства и лишь выносит на свет таящиеся в нем законы гармонии, строящие его, и мироздание. Законы эти Габо ощущает как человек серьезно при­частный, знакомый с открытиями физики XX века. Скульптура во­площает и таящееся в пространстве движение. Такова и «круглая конструкция», в которой в таких же отношениях с пространством находятся и полукруги, очертаниями подобные тончайшему графическому рисунку, и прикрепленные к ним тонкие прозрачные плоскости, совместно овладевающие пространством, отдающиеся ему. Полукруги и плоскости совместно пунктиром прочерчивают фигуру шара.В скульптуре Габо «Кручение» сгусток прозрачного целлулоида в процессе вращения вытягивается, образуя фигуру вращающегося штопора. Фигура эта настолько бесплотна, прозрачна, невесома, что кажется, она соткана из «идеальной» материи, пространства и лишь выносит на свет таящиеся в нем законы гармонии, строящие его, и мироздание. Законы эти Габо ощущает как человек серьезно при­частный, знакомый с открытиями физики XX века. Скульптура во­площает и таящееся в пространстве движение. Такова и «круглая конструкция», в которой в таких же отношениях с пространством находятся и полукруги, очертаниями подобные тончайшему графическому рисунку, и прикрепленные к ним тонкие прозрачные плоскости, совместно овладевающие пространством, отдающиеся ему. Полукруги и плоскости совместно пунктиром прочерчивают фигуру шара.

Скульптура Певзнера в форме воронки[3], казалось бы, также могла решать тему вращения. Но он создает образ противоположно­го характера, не имеющий никакого отношения к пространству и вращению. Воронка самодостаточна как предметная форма, и всей ее структуре движение противопоказано. Внутреннее движение и энергия массы, воплощенные в прочерчивающих объем линиях, га­сятся резким обрезом края скульптуры.

Красноречиво сравнение работ, исполненных для одного и того же конкурса: проектов композиций для увековечения памяти неиз­вестных политических заключенных. Проект Певзнера основан на замкнутом кольце, сложно пересеченном тросами, ассоциирующемся с образом тюремной решетки. Проект Габо представляет собой две истаивающие кверху стелы, оберегающие, как ладони свечу, стоя­щий между ними столб. Форма открыта пространству... Оба проекта братьев были удостоены второй премии.

Не менее показательно сравнение проектов аэропорта. У Певзнера конструкцию составляют треугольные Лопасти, напоминающие сцепленные между собой крылья птиц, которые не могут взлететь и крутятся на месте. Какая-то сила приковывает их к земле. Форма закрытая, статичная, самодостаточная.

Проект Габо представляет собой комбинацию из трех квадратов: черного, белого и прозрачного, диагонально установленных по отно­шению друг к другу и к земле. Они вдохновлены квадратами Мале­вича. Прямое цитирование этого художника не случайно – простран­ственная концепция Габо во многом родственна концепции создателя супрематизма, его постулатам о законах земного и околоземного пространства, воплощенных искусством. Конструкция Габо связана не с конкретным местом, а с пространством «безмерной глубины», которая провозглашена в «Реалистическом манифесте» как его глав­ный признак.

Показательно пристрастие Габо к форме кристалла. Из всех ипо­стасей «единицы» – клетки материального, вещественного, кристалл особенно поражает своей правильной стереометрической формой и поэтому, возникая в физических и химических процессах, кажется порождением интеллекта и тем самым демонстрирует близость мате­риального и «идеального».

Скульптура Певзнера в форме воронки, казалось бы, также могла решать тему вращения. Но он создает образ противоположно­го характера, не имеющий никакого отношения к пространству и вращению. Воронка самодостаточна как предметная форма, и всей ее структуре движение противопоказано. Внутреннее движение и энергия массы, воплощенные в прочерчивающих объем линиях, га­сятся резким обрезом края скульптуры.

Красноречиво сравнение работ, исполненных для одного и того же конкурса: проектов композиций для увековечения памяти неиз­вестных политических заключенных. Проект Певзнера основан на замкнутом кольце, сложно пересеченном тросами, ассоциирующемся с образом тюремной решетки. Проект Габо представляет собой две истаивающие кверху стелы, оберегающие, как ладони свечу, стоя­щий между ними столб. Форма открыта пространству... Оба проекта братьев были удостоены второй премии.

Не менее показательно сравнение проектов аэропорта. У Певзнера конструкцию составляют треугольные Лопасти, напоминающие сцепленные между собой крылья птиц, которые не могут взлететь и крутятся на месте. Какая-то сила приковывает их к земле. Форма закрытая, статичная, самодостаточная.

Проект Габо представляет собой комбинацию из трех квадратов: черного, белого и прозрачного, диагонально установленных по отно­шению друг к другу и к земле. Они вдохновлены квадратами Мале­вича. Прямое цитирование этого художника не случайно – простран­ственная концепция Габо во многом родственна концепции создателя супрематизма, его постулатам о законах земного и околоземного пространства, воплощенных искусством. Конструкция Габо связана не с конкретным местом, а с пространством «безмерной глубины», которая провозглашена в «Реалистическом манифесте» как его глав­ный признак.

Показательно пристрастие Габо к форме кристалла. Из всех ипо­стасей «единицы» – клетки материального, вещественного, кристалл особенно поражает своей правильной стереометрической формой и поэтому, возникая в физических и химических процессах, кажется порождением интеллекта и тем самым демонстрирует близость мате­риального и «идеального».

Construction in space

Nahum Borisovich Pevzner was born on August 5, 1890 in Bryansk. At the age of 15 he moves to Tomsk. From 1907 to 1910 Nahum studies in an institute in Kursk and graduates it with “special honors” for his achievements in the fields of literature and creativity. From 1907 onwards he starts to experiment with drawing and creates his first paintings. After that, he travels in Paris and Zurich. In Germany he visits the famous art critic and scholar Heinrich Wolflen. He also travels extensively in Italy. In 1914 he leaves Germany, since it becomes unsafe to stay there: Russians automatically started to become perceived as enemies. In 1915-1916 Nahum works on creating his first sculptures. In order to be distinguished from his brother, also an artist, he takes on the pseudonym – Gabo.

Nahum Gabo is one of the most significant pioneers in 20th century art. With his ideas of contemporary sculpture he revolutionized, to a greater extent than than anyone else, our conceptions of sculpture as well as our perceptions of it. For a long time it seemed to be entirely unfathomable why his art, which undoubtedly exerted a considerable amount of influence on the history of development of art and, up to the present days, which greatly determines sculptural thought, had returned to the wide audience’s consciousness only a few years ago – with the great retrospective of 1985-1986. A considerable role in returning Gabo’s legacy was carried out by the Berlin Gallery, which from 1988-1989 has presented constant exhibitions its representative collection of his art works, which pertain for the most part to his Berlin period from 1922 to 1932.

The reason for such a late acceptance of Nahum Gabo’s successive artistic conceptions is well-known: his ground-breaking early masterpiece, which for many decades had been considered lost, had been discovered only following his decease in 1977 and had witnessed in the forementioned retrospective its belated revival. However, even up to the present day, it is considered by many that the complexity of this work in all of its effects is still to be discovered and researched in all of its details. In the former Soviet Union Gabo is still almost entirely unknown. We do know about the location of many of his sculptures in public venues in the Commonwealth of Independent States. Carried out in iron, the original of his Torso of 1917-1918, demonstrated at the legendary First Russian Eartistic Exhibition in Berlin at the Van Diemen Gallery in 1922 is considered lost.

What we understand as Constructivism in an international specimen of sculpture, is derived in its roots from an almost arbitrary sketch of a Construction in space. In 1920 in Moscow he has formulated his ideas thesis-wise in a bold prophetic conception – the Realist Manifesto. Examining this phenomenon from the present-day historic perspective, he was undoubtedly at the height of the artistic project of the future of his time.

With his Realist Manifesto Nahun Gabo has firmly established himself in the history of the arts, since the bold demands, which he made of the art of his time, were embodied by him five years earlier in his sculptures into radically transformed forms. This way, his theory has been based on the practice of his own artistic discoveries. It remains a remarkable fact that during the course of sixty years in the most diverse aspects of his art Gabo did not deviate from his theory and was not fated to renounce it.
It is as if he gathered all of his scientific and philosophical knowledge and combined it into one single work; with his sculptures he created a basis, which carried a crucial significance in the work of his life: the inter-changeability of physical mass, space and time.

In the following years Nahum Gabo had manifested his formulas for sculpture-building, which had shed off all previous traditions, in entirely classical themes: his Head and his Marked Torso. The forms are nt modelled from physical mass any more, but are connected by being inserted one into another from a single surface, so that the filling up space is limited to a network of lines. The corporeality itself appears with the aid of surfaces, placed diagonally to each other, which form hundredfold shreds of vacuum. The means for plasticity is served not by the physical mass but by its opposite – emptiness.

A coherent form, contemporary materials, a regularity of strict geometrical qualities and exact formulations of the engineerial fantasy, inspired by nature, all served as artistic means for expression of an entirely new aesthetics. In these art works, which often were given titles, correlating with architecture – Tower, Monument or Well – Gabo’s conceptual vision is expressed perceivably; such spacial constructions, at a certain perod of time, had contemporary technique made it possible to build them into monumental capacities, would have become the architectural foundations for building houses cathedrals of the 20th century.

On August 23, 1977, following a lengthy illness, Nahum Gabo passed away in Waterberry Hospital in Connecticut.
His dream was to transform architecture, following the spirit of Constructivist art, into a meeting place for people of our century, in which this social hope, free of any ideology, would be experienced by the senses. Today, when so many things change with an enticing speed and we are all overwhelmed by problems, which even now seem to be unresolvable and which, possibly, present themselves as a distant foreboding of what awaits for us in the future, we are, once again, approached, as a distant hope, by the concrete utopian vision of art of Nahum Gabo.

“I know that the creative act
is not some kind of mystical “trance,”
nor “divine inspiration,”
but a moment of the utmost tension
of the human intellect,
aspiring to bring the “unconscious”
(i.e. the subconscious)
into the form of consciousness”